Библиотека java книг - на главную
Авторов: 41549
Книг: 104660
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Великий князь Цусимский»

    
размер шрифта:AAA

Часть 13. Битва на Ялу

2 апреля 1904 года, около 21:00 по местному времени. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»
Великая Княгиня Ольга Александровна Романова, 22 года
Вечер. Я одна в каюте, сижу за столом. Передо мной лежит чистый лист бумаги. В руках я держу так называемую «шариковую ручку» – это потрясающе удобная вещь, устроенная до гениальности просто. Ее не надо никуда макать и она не оставляет клякс – и поэтому я просто не могу удержаться, чтобы не начать выводить ею на ненужном кусочке бумаги узоры, тем самым привыкая к этой самой «ручке» и собираясь с мыслями. Ведь я села писать соболезнующее письмо Никки… О мой несчастный брат! Мне хочется, чтобы мое письмо хоть немного приободрило его. Я постараюсь вложить в это послание все свои чувства, чтобы Никки как можно полнее ощутил нашу с ним связь, и, может быть, это хоть немного облегчит боль его утраты.
Ручка пишет темно-синим, почти фиолетовым цветом. Моя рука рисует бурные волны. Вот уже на бумаге изображен маленький шторм… Наверное, машинально я изображаю свое внутреннее состояние – ведь и в душе моей сейчас происходит что-то подобное. Я нахожусь в ужасном смятении. Ведь с одной стороны, для тех, кто незнаком с подоплекой событий, смерть Алики представляется как цепочка трагических случайностей. С другой стороны, для таких, как я, посвященных во всю подноготную этой истории, смерть жены моего венценосного брата выглядит как доказательство существования над нами неумолимой по своей силе Господней воли, которая через так называемые случайности устраняет все препятствия для своего замысла.
Что стоят две человеческие жизни, то есть Алики и ее еще не рожденного ребенка, когда на кону ребром стоит огромная страна и миллионы жизней ее обитателей? Никки, наверное, тоже это понимает, и ему, должно быть, тяжело вдвойне, ведь это коснулось именно его семьи, и, более того, он был невольным соучастником этого события. Я вспоминаю себя такой, какой я отправилась две недели назад с Николаевского вокзала в путешествие на Дальний Восток. Где та милая наивная девочка с ее мелкими проблемами и несчастьями? Ее больше нет, и ее тоже надо оплакать. На ее месте теперь жесткая предприимчивая особа, готовая на все смотреть через мушку револьвера… Наверное, такова судьба тех, кто связался с политикой. Павел Павлович любит поговаривать, что, несмотря на то, что это грязная игра, это единственная игра, которая придумана для настоящих мужчин. Меня он тоже относит к «настоящим мужчинам» – и меня это одновременно и радует, и пугает.
– Отче наш, иже еси на небеси… – читаю я полушепотом молитву, прося не за себя, но за Алики и ее сына, потом еще раз и еще. Пусть этой вечно мятущейся и неудовлетворенной душе будет дарован вечный покой, а ее не рожденному сыну вечное блаженство.
Наконец я успокаиваюсь, вздыхаю и вывожу первые строки.
«Дорогой мой, любимый брат Никки! Прими мои соболезнования в связи с кончиной твоей супруги…»
Тут я остановилась. О Боже! Ведь ранее мне не приходилось писать соболезнования своим близким людям… Когда трагически и безвременно умер ПаПа, мы скорбели все вместе, а больше у меня в семье не умирал никто из близких. Написанные слова показались мне скудными и не выражающими в полной мере то, что я чувствовала. Я скомкала начатый листок, швырнула его в корзину и взяла из стопки другой.
«Никки, мой дорогой, любимый брат! – начала я. – Меня до глубины души потрясла безвременная кончина милой Алики, твоей супруги и моей доброй подруги. Выражаю тебе свои глубочайшие и искренние соболезнования. Сия скорбная весть ввергла меня в большую печаль, и я горько оплакивала смерть милой Алики. Дорогой братец! Как бы мне хотелось быть сейчас подле тебя, чтобы утешить тебя по-сестрински в скорби твоей. Чтобы обнять милых девочек и утереть слезы с их милых глазок… Наверное, они сильно плачут. Ведь никто не ожидал, что такое может случиться с Алики. Она была счастливой и полной надежд. И вот такой злой рок постиг ее – так внезапно и жестоко. Но только не ропщи на Бога, милый братец, умоляю тебя, не ропщи! Ведь пути Его неисповедимы, и на все Его воля. Милый Никки, мы должны с честью выдержать все испытания, что Господь посылает нам. Я знаю, что горькая печаль сейчас терзает твое сердце, но нам нужно смириться с этой тяжкой утратой. Душа дорогой Алики нынче в Царствии Небесном, нам же предстоит, храня о ней светлую память, жить дальше и действовать во благо нашей России. А она, наша страна, за которую мы в ответе и которую нам ничем не заменить, находится сейчас на распутье, на переломном моменте, после которого должна определиться ее дальнейшая судьба.
Дорогой мой Никки! Я прошу тебя не падать духом, хоть и знаю, что это очень нелегко. Я мысленно обнимаю тебя и плачу вместе с тобой. Мы непременно увидимся с тобой – и надеюсь, что скоро. Мы обязательно помянем нашу добрую Алики и сходим на ее могилу.
Милый брат, хочу сообщить тебе, что мне известны обстоятельства, при которых Алики скончалась так скоропостижно. Не вини себя в этом, прошу тебя. И других тоже не вини. И самое главное, не вини в своей утрате Господа, не ропщи на Его волю. Я очень рассчитываю на твое благоразумие. И помни – над всеми скорбями и печалями нас поднимает наш священный долг – заботиться о судьбе России.
Ты знаешь, Никки, я сама очень изменилась за то время, пока нахожусь здесь. Общение с ЭТИМИ людьми очень много дает мне. Кажется, будто я повзрослела на те сто лет, которые отделяют их время от нашего… О Никки, я хотела бы о многом написать тебе – об этих людях, о нашей жизни, о моих впечатлениях. Но я думаю, что лучше всего нам поговорить, когда мы увидимся с тобой – в такой момент непременно скоро наступит. Помнишь, как раньше – за самоваром. Мне так дороги воспоминания о тех временах, когда все было спокойно и безмятежно. Впрочем, сейчас осознаю, что так нам лишь казалось. Но все равно я с теплотой в сердце храню память о тех днях…
Милый Никки, меня очень беспокоит состояние девочек. Какое потрясение для моих дорогих малышек! Прошу, уделяй им больше внимания. Ведь общение с детьми делает нас лучше и чище, добрее и разумней. Да-да – одно прикосновение детской ладошки к щеке дарит такое блаженство, с которым не сравнится ничто! Прошу – не закрывай от них свое сердце, поплачь с ними, покажи, что любишь их. И обязательно передай им, что я их тоже сильно люблю! Что я скоро приеду и привезу им гостинцы, что буду каждый день играть с ними и читать сказки. Для этого надо всего лишь победить Японию и наказать этого гадкого микадо за его вероломство. И мы все – и я, и Мишкин, и Сандро, и Павел Павлович, и наши адмиралы и генералы – усердно трудимся здесь над тем, чтобы однажды эти мерзкие японцы сильно пожалели, что вообще осмелились напасть на нашу Россию.
Знаешь, дорогой брат, я очень много думала с тех пор, как приехала сюда. Не только думала – еще и читала, смотрела их синема, да и просто беседовала с ЭТИМИ людьми. И с некоторых пор ко мне пришла уверенность, что все происходящее – промысел Божий, что Господь дает нам возможность исправить наши ошибки. Так давай же постараемся сделать это в меру наших сил.
Никки, сейчас твой разум объят горем. Я знаю, как ты любил свою Алики. Всей душой сочувствую тебе и плачу вместе с тобой. Но хочу сказать тебе – наша жизнь изменилась бесповоротно и навсегда. Надеюсь, ты это понимаешь. Теперь нам придется мыслить другими категориями, чем раньше. Но мы еще поговорим с тобой об этом.
Засим до свидания, мой дорогой брат Никки. Крепко целую и обнимаю всех вас – тебя и девочек. Храни вас всех Господь!
Искренне твоя милая сестрица Ольга.»

* * *

3 апреля 1904 года 10:30 по местному времени. Мукден, штаб Маньчжурской армии.
Генерал-адъютант Алексей Николаевич Куропаткин1 по складу своей личности являлся идеальным военным министром, но ни в малейшей степени не обладал командными или штабными талантами. Ему бы быть не командующим Маньчжурской армией, а ее начальником тыла – вот тогда он был бы на своем месте. Все бы у него было смазано и подмазано. Солдаты были бы сыты, справно обмундированы, а также имели бы в запасе достаточное количество патронов, а артиллерия была бы снабжена снарядами. Поезда с пополнением по железной дороге ходили ли бы как скорые в мирное время, секунда в секунду, а идеально устроенные лазареты имели бы достаточное количество врачей, фельдшеров и были бы в полном объеме снабжены медикаментами. Но в силу отсутствия таланта к оперативной штабной работе и командованию войсками2 генерал Куропаткин проявлял нерешительность в руководстве войсками. Боязнь риска, постоянные колебания, неумение организовать взаимодействие отдельных соединений, недоверие к подчиненным и мелочная опека характеризовали его стиль управления армией. А как же ему быть иначе, если он даже близко не понимал ни смысла расстановки войск и действий противника, ни последствий своих же указаний. А это страшное дело. Одним словом, угораздила же нелегкая императора Николая назначить этого человека командующим Маньчжурской армией, а не его замом по тылу…
Вот с таким человеком предстояло встретиться Великому князю Михаилу, который вместе с полковником Агапеевым на литерном поезде прибыл ранним утром 3-го апреля в Мукден. В эти дни начала апреля, когда русский флот уже сделал все возможное для того, чтобы столь несчастливо начавшаяся война завершилась победой, было чрезвычайно важно не дать 1-й армии генерала Куроки возможности ворваться на территорию Манчжурии. Ведь, несмотря на то, что связь между Японией и Кореей была прервана морской блокадой, высадившиеся на Корейском полуострове японские силы сохраняют боеспособность, достаточную для проведения наступательных операций. Дело в том, что в ходе продвижения по территории Кореи боевых столкновений японских частей 1-й армии генерала Куроки с местными силами или русскими войсками не случалось, в силу чего они все еще обладают все теми припасами (за исключением продовольствия), которые имели на момент высадки с кораблей в Чемульпо. Вопрос с продовольствием решается любимым японским способом – конфискацией у местного населения, тем более что рационы корейцев и японцев в целом совпадают совпадают. К тому же до момента установления русской морской блокады Корейского ТВД3 почти полтора месяца с момента начала войны японский флот имел возможность беспрепятственно доставлять снабжение на Корейский полуостров, сумев создать значительные запасы боеприпасов, продовольствия и различной амуниции.
Кроме всего прочего, чем дальше, тем больше у Павла Павловича Одинцова усиливалось подозрение, что Великобритания уже выбрала свою форму участия в этой войне. И это будет отнюдь не лобовое столкновение военных флотов, которое может привести Британию к такой же катастрофе, которая уже постигла японский флот. Нет, в ближайшее время британский флот займется конвоированием британских и прочих каботажных пароходов с военными грузами, чтобы доставлять их японским войскам прямо в зону боевых действий. Российской разведке уже было известно, что такие британские, а также голландские, датские, германские и даже французские пароходы накапливаются в настоящий момент на якорных стоянках Гонконга, находящегося за пределом радиуса действия дальних блокадных дозоров русского Тихоокеанского флота. Дальше на север, в зону боевых действий, эти трампы пойдут в плотных колоннах под конвоем британских крейсеров. При это вполне очевидно, что любая попытка русских кораблей досмотреть груз этих судов в нейтральных водах неизбежно обернется морским сражением и началом войны между Российской и Британской империями. Видимо, в Лондоне уверены, что Российская империя никогда и ни при каких обстоятельствах не пойдет на войну с Империей, над которой никогда не заходит Солнце.
Но надо иметь в виду, что для успеха такой провокации есть одно обязательное условие. В качестве конечной точки маршрута конвою необходим занятый японскими войсками порт или удобный пункт разгрузки – например, укрытая от штормовых ветров бухта или устье реки. Если подходящие порты на участке побережья от корейской границы до Ляодунского полуострова просто отсутствуют, то удобные якорные стоянки имеются в предостаточном количестве. Именно поэтому японскую армию следует останавливать на рубеже реки Ялу, а не позволять ей шастать по Маньчжурии. Но для того, чтобы выиграть сражение на реке Ялу, начинать его следует в Мукдене, имея противником Куропаткина, который, напротив, намеревался японцев в Маньчжурию впустить4, ибо не понимает ни важности естественного оборонительного рубежа на пути вражеского вторжения, ни того ущерба боевому духу войск, который последует в случае позорной сдачи этой позиции.
Между прочим, с этими поползновениями генерала Куропаткина не мог справиться даже Наместник на Дальнем Востоке адмирал Алексеев, который был моряком до мозга кости и ничего не понимал в ведении сухопутной войны. Все его попытки принудить командующего Маньчжурской армией перейти к активной наступательной стратегии наталкивались на непробиваемый апломб Куропаткина, считавшего моряков ни к чему не годными, бесполезными существами, совокупно именуемыми «самотопами»5. К тому же командующий Маньчжурской армией был назначен на должность рескриптом государя императора, и, несмотря на формальное старшинство адмирала Алексеева, считал, что подчиняется непосредственно царю и больше никому.
Наместник, видя такое пренебрежение его чином, прямо ведущее к разрушению вертикали командования, разумеется, злился, но ничего против выскочки предпринять не мог, у него у самого по морской части война развивалась далеко не самым благоприятным образом. С самого начала войны четыре крупных боевых корабля были утрачены, а еще три тяжело повреждены. Ночное нападение японских миноносцев на внешний рейд Порт-Артура было отбито без потерь для противника, а короткие стычки с японским флотом на ближних подступах к Порт-Артуру выявили значительный тактический перевес, которым обладал противник. Дело тут было не только в том, что в русском флоте после повреждения «Цесаревича» и «Ретвизана» осталось пять эскадренных броненосцев против шести японских, но и в том, что эскадренная скорость6 русского отряда порядком уступала групповой скорости японских броненосцев, благодаря чему адмирал Того мог сам выбирать наиболее выгодную дистанцию для боя7.
Но с появлением отряда русских кораблей из будущего моряки (пусть и за чужой счет) смогли в значительной степени реабилитироваться и вместе с потомками повести на море дерзкую наступательную войну. Погром в Токийском заливе, который еще назывался личной императорской ванной, бесчинство, устроенное броненосными крейсерами и подводной лодкой в Цусимском проливе, дерзкие операции по прерыванию морской торговли японской империи и, самое главное, погром погруженной на пароходы 2-й армии генерала Оку, учиненный адмиралом Макаровым в заливе Цинампо… После этого акции адмирала Алексеева в Петербурге выросли, и позиции Куропаткина в подковерных административных интригах стали не столь прочными. Кроме всего прочего Наместнику очень понравилась идея Пал Палыч Одинцова послать в штаб Куропаткина в качестве спецпредставителя любимого младшего брата и наследника царя, чтобы тот своей большой волосатой романовской лапой хорошенько взбодрил этот курятник. Как ни удивительно, но ответ из Гатчины пришел быстро, император согласился с предложением господина Одинцова, благословил труды своего младшего брата и попросил, чтобы тот был поосторожнее на фронте.
Сам же Михаил Александрович тоже был не прочь принять участие в первом в своей жизни по-настоящему большом деле, тем более что для решения тактических и стратегических задач в помощь ему был дан полковник генерального штаба Агапеев. Кроме того, господин Одинцов обещал, что как только дело дойдет до сражения, в его распоряжении окажется некогда майор российской, а ныне полковник русской императорской армии, вместе со сформированной им на Эллиотах бригадой морской пехоты. Несмотря на траур и общую охватившую его апатию, император Николай все же подписал именной рескрипт, производящий Новикова в полковники императорской армии со старшинством с первого апреля сего 1904-го года. И сделано это было не ради сестры Ольги, а ради государства российского, ибо формируемой бригаде морской пехоты требовался полноценный командир. Да и совестно было Хозяину Земли Русской оставлять без вознаграждения столь отличившегося офицера. Но Новиков присоединится к Михаилу потом, а пока в его сопровождении только взвод любимых кирасир и взвод ахтырских гусар, которых ему «уступила» сестрица Ольга, ибо невместно наследнику престола и любимому брату царя передвигаться без эскорта.
И вот сейчас экипаж на котором младший брат царя вместе с полковником Агапеевым приехал с вокзала, остановился у парадного подъезда Дворца Наместника. Именно там размещался штаб Маньчжурской армии. Михаил вылез из экипажа и оправил свою длинную кавалерийскую шинель, ожидая, пока с другой стороны на землю спустится полковник Агапеев. Возможно, сейчас младшему брату царя предстоял самый важный разговор в его жизни. Разговор, который окончательно решит судьбу кампании и, возможно, судьбу всей России. Впервые за всю свою жизнь доселе беззаботный Мишкин почувствовал на себе тяжесть формулы «положение обязывает». Сегодня его первый настоящий бой, который покажет, кто он – достойный сын своего отца, имеющий право повелевать, или просто великосветский прожигатель жизни, декоративное и никчемное существо вроде собачки-левретки.
Так, собраться и напустить на себя непробиваемый вид! Идет не юный шалопай (он остался в прошлом), идет спецпредставитель Государя-императора и Наследник Престола. Все понимали, что если до момента смерти императрицы Александры Федоровны этот титул был чистейшей юридической фикцией, то теперь он обрел свой полный вес и значимость. О нежелании Михаила занимать престол знал только ограниченный круг лиц, зато о том, что вдовствующая императрица Мария Федоровна благоволит скорее младшему, чем старшему сыну, ведал весь, с позволения сказать, истеблишмент Российской империи. А посему все, как учил незабвенный Пал Палыч Одинцов – морду сделать кирпичом, шаг тверже, и чтобы сталь была во взоре светлых глаз и сардоническая усмешка на губах. Ахтырцы на месте, кирасиры за мной, раз-два! Ну что, идем, Александр Петрович, разберемся, кто тут предает Матушку Россию и Государя-императора!
Генерал-адъютант Алексей Николаевич Куропаткин, конечно же, знал, что на подведомственной ему территории присутствует целый выводок великих князей, в числе которых имеется и младший брат Государя. Литерный поезд из Питера в Артур, следующий без предварительного оповещения (еще не хватало, в военное-то время), просвистал мимо Куропаткина подобно пуле у виска. Из его августейших пассажиров морской офицер Сандро и барышня Ольга Александровна существовали в непересекающихся с генералом сферах, а о кирасирском поручике Михаиле Романове у Куропаткина было мнение как о вечном мальчишке, шалопае и обормоте, способном только ведрами хлестать шампанское, палить в воздух из нагана и волочиться за певичками и балеринками… А тут тяжелые шаги по гулкому коридору, будто в сопровождении своих миньонов к Куропаткину идет некто вроде Малюты Скуратова, облеченного императорским доверием и правом карать и миловать проштрафившихся генералов. Короткий писк адъютанта в приемной и последовавшее за этим шипящее рычание: «Ну что, не ждали, кур-рвы?! Брысь отсюда, штабс, чтоб я тебя не видел!».
В первые мгновения Куропаткин даже не узнал младшего брата царя в возникшем в дверях монстре, настолько сильно изменили Михаила последние события. По первости подумалось, что это какой-то гвардейский хлыщ, вусмерть укушавшись китайской рисовой водкой, явился таким образом представляться по поводу прибытия на службу. И только потом пришло понимание, кто именно стоит перед ним, обряженный в мундир поручика гвардейских синих кирасир, и, кипя бешенством, иронически кривит губы, крутя при этом в руках кавалерийский стек. Сейчас как хрястнет поперек самодовольной хари для завязки разговора – да так, что полетят во все стороны брызги крови – и только потом начнет задавать вопросы. Но не хрястнул. По-американски присел на край стола, глянул пронзительными светлыми глазами прямо в душу и произнес с хрипотцой:
– Ну что, Алексей Николаевич, давай, рассказывай, как ты дошел до жизни такой?
А следом за младшим братом императора в кабинет тихо так входит незнакомый Куропаткину полковник Главного штаба и скромно ставит на угол стола свой обтянутый черной кожей чемоданчик. Но взгляд такой же внимательный и пронзительный, как у Великого князя Михаила. И сразу видно, что это настоящие военные мозги, а царственный поручик синих кирасир – это только их силовое прикрытие, действующее, впрочем, вполне осознанно.
Тем временем Куропаткин отошел от первого испуга (Великий князь Михаил в ярости – это не шутки) и, пытаясь приподняться из-за стола, нервно проблеял что-то вроде:
– Я вас не понимаю, Ваше Императорское Высочество…
– Сидеть! – рявкнул Михаил так, что у Куропаткина подломились ноги и он грохнулся обратно на свой мягкий стул. – Я уже двадцать шесть лет его императорское высочество. На вот, Алексей Николаевич, читай!
И сунул пока еще командующему Маньчжурской армией бланк Высочайшей Телеграммы, в которой были прописаны его полномочия. Перечитав текст, неровно отбитый шрифтом аппарата Бодо на желтоватой ленте, Куропаткин побледнел и, вытащив из кармана большой платок, нервно утер дрожащей рукой внезапно вспотевший лоб.
– Ваше Императорское Высочество, – простонал он, – я все равно ничего не понимаю…
Тем временем полковник главного штаба открыл чемоданчик и предъявил Куропаткину бумагу с отпечатанным на машинке текстом.
– Алексей Николаевич, это ваш приказ командующему Восточным отрядом генералу Засуличу? – строго спросил он.
– Полковник главного штаба Александр Петрович Агапеев, – пояснил Михаил, – является моей правой рукой, главным военным консультантом и начальником моего личного штаба. А то мы, наследники престола, академиев не кончали и в тактических тонкостях не разбираемся…
Услышав эти слова, генерал Куропаткин вздохнул и признался:
– Да, это мой приказ! А в чем, собственно, дело, господа?
– А дело в том, – ухмыльнулся Великий князь Михаил, – что, если подходить к военному делу настоящим образом, по-суворовски, кутузовски или скобелевски, отдавшего такой приказ генерала следует отстранять от должности и тут же судить военно-полевым судом со скорейшим расстрелянием у ближайшего сортира. Иначе никак, потому что этот приказ является ярким образцом государственной измены и злоумышления против государя-императора и существующего государственного строя.
После этих слов на Куропаткина было страшно смотреть – он чуть не плакал.
– Но я все равно ничего не понимаю, Ваше Императорское Высочество, – простонал он, – это обычный приказ, как многие другие приказы. Где вы видите в нем государственную измену и прочую крамолу?
– Слышь, Александр Петрович, – тяжело вздохнул Великий князь Михаил, – этот человек даже не понимает, что именно он натворил своим приказом. Недоумок хренов! Правильно про него говорил Александр Владимирович, как про слепца, который командует кривыми…
Полковник Агапеев лишь пожал плечами, потом как бы нехотя начал пояснять:
– Вы, Алексей Николаевич, видимо, окончили ваше военное Павловское училище так давно, что уже позабыли все, чему вас там учили господа преподаватели на занятиях по тактике. А зря, сейчас бы пригодилось. Но можно и повторить урок. Во-первых – пограничная река Ялу, отделяющая Корею от Маньчжурии, является естественным рубежом обороны, а то, что на ней отсутствуют броды и переправляться через нее возможно только с помощью применения плавсредств или наведения мостов, только усиливает это качество. Во-вторых – русские позиции на правом высоком и обрывистом берегу господствуют над низменным и пологим левым берегом, со стороны которого должны подойти японцы. В-третьих – если этот рубеж снабдить хорошо проработанной и замаскированной системой полевой обороны, то ее штурм потребует у противника десятикратного превосходства в живой силе и артиллерии и готовности к огромным жертвам. К жертвам японские генералы готовы, но если двинуть на рубеж Ялу еще и корпус Штакельберга, то для прорыва этого рубежа у них просто не хватит войск.
– Исходя из этого, – продолжил Михаил, – приказ практически без боя оставить столь выгодный рубеж обороны и отступить вглубь Маньчжурии, ставящий под угрозу коммуникации снабжения крепости Порт-Артур, как раз и является тем самым образцом государственной измены и пораженчества, который вы никак не обнаруживаете в своем решении. Исходя из того, что вы этого просто не понимаете, я должен воспользоваться данными мне правами специального представителя государя-императора и приостановить ваши полномочия впредь до поступления Высочайшего Распоряжения по вашему делу. Я лично буду рекомендовать перевести вас в начальники тыла и тылового района Маньчжурской армии с задачей обеспечить полноценное снабжение сражающихся частей всем необходимым; думаю, что в этом деле вы будете вполне на высоте. А вместо вас я буду рекомендовать назначить генерал-адъютанта Николая Петровича Линевича, как это и было первоначально до вмешательства моего брата. Он, конечно, рисковый дед, но, в отличие от вас, тактику и стратегию знает на «ять» и его мне придется удерживать, а не пришпоривать. Впрочем, это уже как решит мой венценосный брат, мое дело – только предложить ему надлежащее решение.

* * *

5 апреля 1904 года, около 7:00. Царское Село, Александровский дворец, рабочий кабинет Е. И. В.
Капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич
Слава Всевышнему, за последние несколько дней, прошедших с момента смерти императрицы Александры Федоровны, император Николай перестал напоминать ожившего покойника, выбравшегося из холодильника и бесцельно шарахающегося по Александровскому дворцу. Матушка его, вдовствующая императрица Мария Федоровна, бывала в Царском Селе чуть ли не каждый день; по странному совпадению, как раз в те моменты, когда императора посещали различные скорбящие родственники, вроде четы из Великого князя Владимира Александровича и его супруги принцессы Марии Павловны, по прозвищу Михень. Эту парочку, дав ей только произнести слова дежурного соболезнования, Мария Федоровна выперла прочь чуть ли не на пинках, пробормотав вослед что-то вроде: «Стервятники! Ходят тут в гости, а потом ложки пропадают!».
Ложки не ложки, а Империя так пропасть может. Не зря же их старший сынок Кирилл, получив маменькину телеграмму: «Приезжай скорей», бросил свое адъютантство у Макарова и без всякого формального оформления отпуска (которого ему все равно бы никто не дал) намылился в направлении Северной Пальмиры. Сняли его с поезда и сунули в каталажку уже в Мукдене люди Великого князя Михаила. Обвинение – дезертирство в военное время. Возможное наказание – расстрел. На самом деле никто Кирилла Владимировича расстреливать не собирается. Еще не хватало вводить такую моду. Самое большое, что ему грозит – позорное увольнение со службы, без пенсии и мундира. Жесткий арест с битьем морды и каталажка потребовались исключительно для того, чтобы обитатели Владимирского дворца сидели тихо, как мыши под веником, и не пытались устроить дворцовый переворот. В противном случае их дорогой Кирюша получит восемь граммов свинца в черепную коробку и вылетит из Большой игры.
Страницы:

1 2 3 4 5 6





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© mylibs.net 2009-2019г.    MyLibs.net - Моя книжная библитотека.