Библиотека java книг - на главную
Авторов: 38939
Книг: 98543
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Дети гламура»

    
размер шрифта:AAA

Наталия Кочелаева
Дети гламура

ГЛАВА 1

Ее глаза остались широко открытыми, в них отражался яркий электрический свет. В каждом глазу — по матово-розовому, светящемуся шару. Она любила розовый свет — он делал ее моложе. Или ей так казалось. Невинный, кокетливый обман. Но теперь он не сработал. В розовой воде, в розовом свете, в розовой ванне, в окружении розоватых зеркал, забрызганных ярко-алым, уже темнеющим. И розовый пеньюар. Но она не выглядит моложе. Мертвая кукла Барби, лишенная макияжа и розовых тряпиц. Виски синие, нос — желтый. Напряженно вытянутая шея в перекрученных венах. Из них вытекла вся кровь. Ее кровь летит теперь в потоке мутной подземной реки, в общем грязном потоке. А здесь — еще тепло, и тихо, и светло, и пахнет изысканными духами, и стопка толстых белоснежных полотенец на плетеном сундучке, и стебли тропических цветов. Роскошная ванная комната, которой так не идет покойница. Потерпи. Кровь уже ушла, скоро унесут и тело, и пленный дух несчастной самоубийцы канет в адскую бездну. Что ее там ждет? Едкий запах серы уже щекочет мозг.
Нет, это не сера. Это нашатырь. Доктор сует ему под нос ватку, источающую острый нашатырный дух. Каким-то образом Лавров оказался уже в гостиной, на бледно-фисташковом диване.
— Давайте, молодой человек, приходите в себя. Вы ей кто? Сын?
У врача жесткий голос и жесткие холодные пальцы. Он вынужден быть суровым. Ему нужно привести в порядок парня. В прихожей уже топчутся и кашляют. Милиция приехала. «Да-да, я в норме».
— Муж, — говорит Лавров. И видит, как движения врача, складывающего в чемоданчик какие-то инструменты, на пару секунд замедляются. Самоубийце в розовой роскошной сорочке, в розовой ванне — заметно под пятьдесят. Если учесть известную степень ухоженности — за пятьдесят. Не молод для вас этот красавчик, сударыня? Не слишком дорого вам обходился вот такой паж — с узкими бедрами, широкими плечами, и темные кудри падают на смуглый лоб, и полуприкрыты длинные левантинские глаза, и узкая ладонь взлетает к виску в привычном жесте? А на виске — шрам звездочкой, метка ли уличных боев или детских игр? Не слишком тошно было ему склоняться над телом старой гарпии? Тело вымыто, надушено, умащено кремами, но горький, грустный, осенний запах увядания пробивается сквозь парфюмерную муть. Даже умирать она полезла в шелковой ночной сорочке — чтоб не напугать тех, кто найдет ее, зрелищем потрепанных прелестей. Каково тебе, смуглый паж, теперь, когда стареющая королева освободила тебя?
— Как давно вы были знакомы с ныне покойной Верой Федоровной Субботиной?
— Три года.
— Что — три года?
— Мы были знакомы три года. Два с половиной года жили вместе.
— Сожительствовали?
— Мы были женаты.
— Да?
— Это написано в моем паспорте. И в ее тоже.
— Жили у нее?
— У нее.
— Вы прописаны: Выборгская сторона, Комсомольская, семь, квартира сто тринадцать.
— Да.
— Вы часто бывали там?
— Нет. Иногда приезжал посмотреть, все ли в порядке.
— Как ночью двенадцатого сентября? А почему нужно было приезжать именно ночью?
— Днем я занят. Освободился только к девяти. Поужинал…
— Где?
— Что?
— Где вы ужинали?
— В ресторане «Калина».
— Один?
— Один.
— Продолжайте.
— Потом решил съездить на Комсомольскую.
— Во сколько вы туда приехали?
— Часов в одиннадцать.
— Зачем?
— Просто так.
— И просто так задержались до двух часов ночи?
— У меня была встреча.
— Там?
— Там.
— Какого рода встреча?
— Это важно?
— Разумеется.
— Личная встреча.
— Свидание?
— Да.
— Особа, с которой вы встречались… Она может это подтвердить?
— Разумеется.
— Будьте добры, назовите ее фамилию, имя, отчество.
— Крымская Жанна Владимировна.
— И вы приехали домой в два часа ночи?
— Да.
— И обнаружили свою жену в ванной?
— Да.
— И вызвали «скорую»?
— Именно.
— Ясно. Еще один вопрос. Ваша жена — она пила? Употребляла спиртное?
В американском триллере следователь спросил бы: «У нее были проблемы с алкоголем?» Это ж надо, какая бездна между русским беспросветным пьянством и американскими деликатными проблемами! У Веры вот именно были проблемы. Она пила редко и мало, алкоголь действовал на нее очень круто и почти молниеносно, после пары порций коньяка она не контролировала себя, становилась обидчива, плаксива, опьянение выливалось в тихую истерику, а та, в свою очередь, перетекала в глубокий здоровый сон.
— Да… Она… Могла, в общем. Выпить.
— Теперь личный вопрос, Дмитрий Валерьевич. Вне протокола. Не секрет, что у вас с женой приличная разница в возрасте…
— Это вопрос?
— В общем, да. Как такое могло получиться? Вы — человек молодой, очевидно, пользуетесь определенным успехом у женщин…
— Я вас понял, не трудитесь уточнять. В сущности, я мог бы вам и не отвечать. Но я скажу. Просто так случилось. Вера красивая женщина… Была красивой женщиной, я потерял голову… Потом мне случалось об этом пожалеть, но ведь каждый женатый мужчина иногда жалеет о холостяцкой жизни.
— Вот это точно. А вот еще вопрос: вы ведь работаете в фирме, которая принадлежала покойной?
— Да. Мы там и познакомились. Где бы я еще мог увидеть такую женщину?

Дмитрий Лавров увидел свою будущую жену в первый же день на новой работе. Тогда по коридору пронесся словно бы шелест, двери вдруг распахнулись как от сквозняка, и на пороге появилась она. Небожительница. В белоснежном костюме, отороченном мехом марсианских зверей. Тонкие фарфоровые пальцы сжимали бумаги. Казалось, что не бумаги, а цветы. Гиацинты какие-нибудь. Орхидеи! Тонко подкрашенное лицо, длинные, прищуренные ярко-зеленые глаза. Ярко-зеленые искристые камни в ушах, на пальцах. Невидимая дымка странных духов. Запах травяной, болотный, горьковато-тайный.
«Кикимора, — сообразил Дмитрий Валерьевич. — Затянет — и погубит. Считайте, что я утонул».
— Вы наш новый сотрудник? Прошу ко мне в кабинет.
Лавров не вполне понимал — на кой он ей сдался в кабинете-то? Не может быть, чтобы хозяйка глянцевого журнала «Тужур» интересовалась последним-распоследним манагером[1], пробравшимся на работу в теплое тужурно-гламурное изданьице, как червяк в румяное яблочко! Как они туда попадают, кстати? Ах да — бабочки откладывают яйца в цветы. Или не так? Не важно.
Кабинет у Субботиной был — как цветок яблони. Бело-розовый. Только пахло в нем опасными болотными травами, ядовитыми, должно быть.
— У нас, как вы догадались, преимущественно женский коллектив, и мне бы не хотелось…
Да что ты говоришь! Ей как раз хотелось. При первом взгляде на смугло-гладкого, насмешливоглазого, улыбчивого — захотелось поймать его и держать. Себе. Для себя. «О, как на склоне наших дней нежней мы любим и суеверней». Вера не считала себя «на склоне дней». Ее жизнь была впереди, всегда только впереди, обманчивая близость присевшего мотылька — только протяни руку, он испугается мелькнувшей тени, неощутимого колыхания воздуха, вспорхнет — и прощай-прощай! Но этого улыбчивого эфеба она поймала, мягко ухватила за шелковые крылья, выпачкала пальцы душистой оранжевой пыльцой. Это оказалось легко, на удивление легко, неудивительно легко. Она, Вера, была все еще очень хороша, а обаяние больших денег придавало ее облику некую размытость, точно в жаркие дни дрожит над горизонтом марево и мешает рассмотреть детали пейзажа, так и неаппетитные подробности немолодого лица скрывались в горячем мерцании богатства. Ей достаточно было одного царственного жеста, чтобы Дмитрий Лавров приполз и прилег к ее коленям, хватило одной ночи, чтобы он согласился на все. Свадьба? Хорошо! Очень хорошо.
Свадьба вышла скромной. «Молодая была немолода» — цитировала Вера, кружась перед зеркалом. Кружась в кружевном платье цвета слоновой кости. Лавров только нежно усмехался. Она успела здорово задурить ему голову. Страстная, насмешливая, равнодушная, всезнающая… Жизнь без нее казалась пустой, все огни мира погасали вдали от ее сдержанного свечения.
Через год все изменилось. Не могло не измениться. Даже когда супруга прекрасна и юна — через год семейная жизнь набивает оскомину. Если жена на двадцать лет старше мужа — пресыщение наступает неотвратимо. И не лечится. Неприятные утренние сюрпризы. И не только утренние. Зелень ее глаз — всего лишь линзы. Идеальные фарфоровые зубы мало помогают против несвежего запаха изо рта по утрам. Какой ужас! Повредился грудной имплантант, пришлось удалять. Швейцария, клиника. У Веры груди повисли пустыми мешочками. И жалко, и противно. К тому же она — такая бывалая — оказалась поистине беспомощна, столкнувшись с любовью. Мастерица интриг, пророчица блестящих колонок, гуру женских сердец — рядом с мужчиной своей жизни Вера вела себя как влюбленная пятнадцатилетняя школьница.
Лавров старался быть к ней добр. Но оказалось, что его доброта ей не нужна. Ей нужна любовь. А любви нет, да и не было никогда.
— Делай, что хочешь, живи, как хочешь, — сказала она мужу полгода назад, глядя сухими глазами поверх его головы. — Только живи со мной. Спи с кем угодно, но всегда возвращайся домой. Я не отпущу тебя. Я не дам тебе развода. Я убью тебя, но не отпущу. Ясно?
Он кивнул. Это ведь ясно, ясно как день. Убьет. Сама не будет пачкать рук в крови и оружейной смазке, наймет киллера. Это правда, она читается на ее лице, в плотно сжатых губах, в сухом блеске глаз. Ее не переубедить, не уболтать. Недавно она купила на аукционе бронзовую фигурку мальчика в гостиную. Старая бронза дико смотрелась в суперсовременном хай-тековом[2] интерьере. Но она настояла: «Мне нравится! Он мой!» Чудовищные деньги отдала. Лавров мальчика жалел. Холодно ему, голому, в окружении стекла, металла, пластика. Неуютно ему. Впору завернуть в теплый шарф — как в детстве любимую плюшевую собаку. Но мальчик остался, и Дмитрий остался тоже. И стали они жить-поживать… Добро наживалось, а вот между ними добра осталось мало.
Осталась отдушина — Жанна. Старая подруга, боевой товарищ. И еще — небольшой круг приятелей, составившийся девять лет назад, когда Лавров только приехал в Москву.
Они все занимались на курсах паблик рилейшнз, что тогда еще было для России делом новым, интересным и… перспективным? Все надеялись, что перспективным. Все надеялись, что это поможет им в будущем, что они станут специалистами, будут работать самое малое на президента. Трое из них — Дмитрий Лавров, Оля Сербинова, Жанна Крымская — приехали из провинциальных городов, надеясь завоевать столицу. Теперь уже можно судить о том, насколько им это удалось. Андрей Малышев, Кирилл Стеблев и Олег Зайцев — москвичи, причем Кирилл — из «семьи с традициями». Ему-то как раз эти курсы были нужны меньше всего, о хлебе насущном он мог не раздумывать. Сейчас Кирилл — модный художник, а Оля — его герлфренд. Она тоже творит, но в другой области. Ее платья, свитера, жилетки и пледы охотно принимают небольшие магазинчики, торгующие авторскими изделиями. Олег Зайцев попал в политику, разрабатывает имидж одному не в меру прыткому депутату. Малышев занимает серьезную должность в американском рекламном агентстве. Жанна подвизается на неровной и тернистой почве российских сериалов.
А он сам, Дмитрий Лавров… Тридцатилетний смуглый метросексуал[3], мальчик с глянцевой странички, с серебряным кулоном от Gucci на соблазнительно-безволосой груди! Кем стал он, чего достиг! Рекламный менеджер, чудом попавший в шикарный журнал, очень скоро он стал директором по рекламе, а после смерти Веры — практически единственным владельцем глянцевого журнала, приносящего серьезный доход. Вот она, карьера. Вот оно, счастье.

ГЛАВА 2

«— А кстати, верите ли вы в привидения?
— Я? Может быть. Очень может быть. А вы верите? Являются, что ли?
Свидригайлов как-то странно посмотрел на него.
— Марфа Петровна посещать изволит, — проговорил он, скривя рот в какую-то странную улыбку. — Впервой я ее увидал в самый день похорон, час спустя после кладбища…»
Лавров отбросил книгу и зевнул — щедро, чуть не вывихнув челюсть. Странно — ведь тысячи людей верят писателям… Верят в придуманные миры, считают эти миры истинными. До тех пор, пока не попадают в более-менее аналогичную ситуацию и не убеждаются в том, что нормальные люди так себя не ведут. Боги, герои, святые — да кто угодно! А нормальные люди не способны совершать такие поступки и говорить такие слова…
«Возьмем хоть бы того же Достоевского, — сказал Дмитрий самому себе. — Да в жизни не поверю, чтобы Раскольников так маялся! Убить из принципа — вздор! Убил, как и все, ради наживы, потом страдал, что мало добришка у старушки прихватил, что распорядиться им толком не смог… Вот и подыскал моральное оправдание. Хотя, если Родион Романович страдал шизофренией, как и сам Достоевский…»
Лавров с удовольствием прислушивался к своему голосу, звучавшему в гулкой пустоте квартиры. Он ничего не мог с собой поделать — спустя некоторый, положенный приличиями срок после похорон принялся обставлять квартиру заново. И чувствовал себя как подросток, оставшийся дома один — родители уехали и не скоро вернутся, и можно позвать друзей, врубить музыку и перевернуть все вверх дном! Но, как тот же подросток, он не смог навести порядка перед возвращением предков — устранив нелюбимую, ненавистную хай-тековую мебель, ничего нового он не завел и визит в дизайнерскую контору все откладывал. В большой квартире нетронутым остался только солидный кабинет. Остальные комнаты были пусты. В гостиной появился огромный диван — купил в итальянском магазине, не удержался. На этом диване он сейчас и лежал, читал Достоевского. Под пристальным взглядом бронзового пацана.
Ему нравилось, что он так вот философствует наедине с собой, высказывает такие значительные суждения, нравилось читать Достоевского — хотя в воскресный вечер мог бы пойти в ресторан, в клуб, к друзьям! Было в этом что-то… настоящее. Знай наших!
В пустой квартире голос отразился от голых стен и принес с собой гулкое эхо, и тут же, как бы откликаясь, мелодично запиликал телефон. Дмитрий нехотя взял трубку.
— Я слушаю…
— Привет, Димка! — рявкнул знакомый веселый голос.
— Привет и тебе, друг мой Андрей, — церемонно ответил Дмитрий.
— Не хочешь проветриться? Что-то у тебя голос скучный. Случилось что-нибудь?
— Да нет, ничего особенного. Надоела эта пустая квартира. Лежу на диване, читаю Достоевского… — не удержался Лавров.
— Ой, Митя, и охота тебе было переезжать так срочно? Теперь вот мучаешься… Подождал бы, пока отремонтируют, чего тебе стоило?
— Да, свалял дурака, — со вздохом согласился Дмитрий. Перед Андреем, пожалуй, не стоило выпендриваться. — Так что там у вас? Вечеринка? Где и по какому поводу?
— Решил вас пригласить сегодня к себе. — В голосе Андрея чувствовалось нетерпение, и он не выдержал: — Есть что отпраздновать!
— Ну? — охотно удивился Дмитрий, хотя повышение Андрея давно уже было решенным делом, и об этом не знал только ленивый. — Наконец-то! Рад?
— Еще бы! — Даже по голосу чувствовалось, как широко Андрей улыбается. — Так придешь?
— Ну, само собой, сейчас же начинаю собираться.
— Чего там тебе собираться? Макияж освежать? Одевайся и выходи. Жду!
Дмитрий положил трубку и встал. Действительно, хорошо посидеть у Андрея. Будут только свои, можно расслабиться, не думать об условностях, можно зажигать свечи на столе или не зажигать, это уж как захочется, можно будет самому открывать шампанское, не дожидаясь официанта, можно будет не…
Поймав себя на этой мысли, Дмитрий усмехнулся. Это надо же — как быстро он устал! «От светского вихря», — сказал бы беллетрист века восемнадцатого. Вот, от светского вихря. Как быстро он привык к легким деньгам! Ему удалось проникнуть в сверкающий мир. Но стоит признать — ему неуютно. Словно кто-то невидимый и строгий вот-вот схватит его за шкирку и вышвырнет из этого мира. Потому что не заслужил. Получил на ширмачка. И только со старыми друзьями он может чувствовать себя свободно. Но от себя не убежишь, и как ни банальна эта народная мудрость, придется признать ее справедливость. От собственных страхов, от ночных кошмаров, от сердцебиений и волн ледяного пота нельзя убежать. Нельзя убежать от неспокойной совести, в которую Лавров не верил. Какая может быть совесть? Он что, украл? Не украл. Убил? Не убил. Он жил, как мог, и получил то, что само плыло в руки. И он молодой, молодой, жемчугом светится в темном зеркале улыбка, и он еще встретит свою любовь, и все будет, как на других глянцевых страницах, — домик на взморье, холеная красавица жена, стерильно-чистые малыши (ах, как похожи на папу) и счастливый отец — в лыжном костюме и очках… Впрочем, это с другой страницы, а на этой кто-то небрежно выкромсал кусок…
Он быстро пригладил перед зеркалом густые темные волосы. Как у многих людей, его лицо перед зеркалом приняло неестественное выражение, на тонких губах появилась заученная доброжелательно-ироничная улыбка.
Над московскими бульварами плыл весенний вечер — обычный столичный вечер, говорливый, дурнопахнущий, хмельной. «Поеду на метро, — решил Лавров. — А то в пробках дольше простою. Нужно быть ближе к народу».
Решив таким образом осчастливить гипотетический народ своей непосредственной близостью, Дмитрий направился к входу в метро.
В поезде он с нескрываемым любопытством рассматривал лица попутчиков. Пожалуй, решив окунуться в жизнь народа, Лавров кокетничал перед самим собой. Не так уж давно он «выбился в люди», чтобы забыть, как выглядит обыватель среднего достатка. Дмитрию просто не хотелось оставаться наедине со своими мыслями, хотелось зрительных впечатлений, простых и понятных. Но мысли привычно текли по накатанному руслу…
«Вот этот человек, — размышлял Лавров, косясь на невзрачного мужичонку в чистеньком, но старомодном пальтеце и с портфелем из кожезаменителя в руках. — Предположим, он порядочен и честен. Нет, не так. Предположим, ему не в чем себя упрекнуть. Честный труженик, верный муж, примерный отец. Работает… Кем? Бухгалтером на маленьком предприятии. Двое детей: девочка, читательница нашего (моего!) журнальчика, любительница нарядов и тусовок, сын-оболтус в третий раз провалился на приемных экзаменах. Жена болеет. Всем нужны деньги — на тряпки, лекарства, на взятки чиновникам. И он работает, работает как вол, до седьмого пота, не гнушается брать халтуру. Но у него впалые щеки, серая кожа — весенний авитаминоз, обычное дело. Изо рта дурно пахнет — зубы больные, лечение дорого. Белки глаз желтые — тут и человек без медицинского образования скажет, что у бедняги не в порядке печень. Вот помучается еще немного и отойдет в лучший мир, где несть ни печалей, ни воздыхания. Так это еще вопрос, есть ли он, этот самый лучший мир. Я лично сомневаюсь. А вот умирать бедолага будет долго и муторно. Денег на хорошую клинику у него нет, а значит, лежать будет в дурной больнице, в коридоре, и медсестры на него орать будут, а домашним он будет в тягость…»
Занятый такими мыслями, он пристально рассматривал своего визави и наконец совершенно его смутил. Пробурчав что-то типа «придурок», он стал проталкиваться к выходу. Дмитрий очнулся и усмехнулся себе под нос.
«Что я напридумывал? Ерунда какая. О себе думать надо! Кстати, Лиза становится чересчур навязчивой. Намеки делает, развела свою косметику у меня в ванной… Надо будет порвать с ней, пока не поздно».
С Лизой он познакомился два месяца назад в клубе, и в тот же вечер она оказалась в его постели. В холостяцкой квартире, стоит заметить в скобках. Незачем смущать девушку видом пятикомнатных апартаментов. Секс получился очень красивым, более или менее зажигательным, но странно поверхностным — словно их тела прикасались друг к другу сквозь тончайший целлофан. Поверхностные отношения, декоративная связь. И сама Лиза — декоративно-орнаментальная, поддельная. Она жила, словно подшивала на дешевую одежду ярлычок модного дизайнера. Но сама как будто не чувствовала этого и старалась изо всех сил. Очаровывала — якобы внезапными вспышками страсти, беспомощно-старательным макияжем, «умными» разговорами о модных книгах и фильмах… Рассчитывала поймать Лаврова на брачный крючок, заявляя вслух их обоюдную свободу. Бедняжка, все равно ничего у нее не выйдет. Он встретит настоящую, неподдельную, уникальную…
И тут же, словно в ответ на его мысли, за спиной приятный женский голос произнес:
— Извините, вы выходите?
— Да, — ответил Дмитрий и покосился на спросившую, да так и замер на месте. Перед ним была девушка удивительной красоты — чего стоили хотя бы эти огромные, одухотворенные неведомой мечтой синие глаза!
Двери открылись, Дмитрий вышел, и девушка вышла вслед за ним. Не глядя на молодого человека, она деловито застучала каблучками по направлению к выходу. Лавров ринулся за ней. Он еще не знал, что скажет незнакомке, и полагался на экспромт, да и был слишком уверен в себе, чтобы придумывать какие-то спичи…
— Извините…
Девушка, очевидно, ждала этого обращения. Она не могла не заметить привлекательного, хорошо одетого молодого человека, который так заинтересованно глянул на нее в вагоне, и ждала продолжения знакомства, потому и обернулась с такой готовностью. Лучше бы она этого не делала! Да, синие глаза и правда были хороши, но все остальное явно подкачало… Тонкий нос с уродливой двойной горбинкой, с вывернутыми ноздрями, тонкие и плоские губы, жидковатые волосы, висящие невыразительными сосульками вдоль лица и выкрашенные в «платину» — жалкая претензия на дерзкую сексуальность! И все та же серая, усталая от безнадежно загазованного московского воздуха кожа, хоть и залепленная в несколько слоев тональным кремом, пудрой, румянами… Подделка, подделка, засада!
— Извините, я обознался, — белозубо улыбнулся Лавров и обогнал девушку. Некоторое время он шел впереди нее, спиной чувствуя ее недоумевающий и растерянный взгляд.
Он выбрался на волю и вздохнул, проведя рукой по лбу. «Что-то меня колбасит! Напиться, что ли?»
И заторопился туда, где его уже ждали приятели. Не всем же пришла в голову такая странная фантазия — добираться до места встречи на метро…
Дмитрию открыл хозяин и виновник торжества Андрей. Андрей Малыш, меломан и диджей, невысокий и тощенький, он был похож на хорошенькую, избалованную девочку-подростка. Козлиная бороденка, которую он себе не так давно отпустил, дела не поправляла. Андрей был умник, язва и болтун. Как ни странно, его все любили, называли «меньшой» и вот еще — Малыш. Впрочем, он не остался в долгу, наградив прозвищами своих друзей. Так, Олега он назвал Годзиллой, самого Дмитрия Муром, уверяя на полном серьезе, что он очень похож на кота, причем не на какого-нибудь, а на прославленного великим Гофманом кота Мура… Кирилл был прозван Малевичем.
— Не потому, что такой же гениальный, а потому, что малюет! — пояснял Андрей.
Кирилл только усмехался. Он был художник модный, признанный, его работы выставлялись за границей, к нему ходил «рисоваться» весь московский бомонд, картины неплохо продавались… В самоутверждении он не нуждался.
С ухмылкой вспоминая шуточки приятелей — месяц не виделись, шутка ли! — Лавров нажал на кнопку звонка.
— О, Мур! Ты что это, никак пешком шел?
— Почти, — вздохнул Дмитрий. — Я решил приблизиться к народу…
— Вот и приблизишься! Мы уже выпили и мартини, и шампанское. Так что окончательно сольешься с народом и будешь кушать водку.
— Когда же вы успели? — с изумлением поинтересовался Дмитрий. — Давно сидите? И что, больше ничего нет?
— Да нет, недавно. Мартини и было-то полбутылки, а шампанское…
— А шампанское я выпила! — радостно воскликнула Ольга, подпрыгивая на диване.
— Заметно, — подмигнул ей Лавров, обмениваясь рукопожатиями с Олегом и Кириллом.
— Честное слово, она! — заверил его Олег. — Мы только вышли на балкон, — Андрей ввиду повышения в должности бросил курить и ввел тут мораторий… Вышли на балкон и разговорились. А возвращаемся — бутылка пустая, а Лелька тут скачет, жизни радуется…
— Всего-то одна бутылка и была? — подивился Дмитрий. — А я собирался напиться, упиться, в общем, повеселиться…
— У меня, между прочим, финансовые трудности, — со вздохом заметил Андрей, появляясь на пороге комнаты с огромным блюдом спагетти. — Внимание, сюрприз от шеф-повара Андрея Малышева! Спагетти, запеченные с ракушками и лангустинами! Не набрасывайтесь так — впереди еще инжирный торт! Врать не буду, торта не пек. Купил готовый.
— Это и есть финансовый кризис, — покивал Лавров. — Я тоже хочу недельку так пожить!
— Ой, не прибедняйся! — махнул на него Андрей. — Если желание станет невыносимым, наймешь меня в качестве повара и мажордома. А пока не нанял — пошел бы лучше и купил выпивки. Сейчас Жанночка придет, не могу же я ее водярой поить, пусть даже и хорошей.
— Ты по телефону не мог сказать? — возмутился Дима.
— Когда я тебе звонил, шампанское еще было, — грустно сказал Малыш.
— Только сам я не пойду. Не царское это дело. Вон пусть Олег идет, у него ноги длинные…
— Еще чего, тебе помощник депутата за выпивкой не бегал, — проворчал тот. — Или ты думаешь, что тут денег ни у кого нет? Мы тебя и ждали, думали ты, как опоздавший, пойдешь…
— Ну как же! — Дмитрий повернулся к Андрею: — А Иваныч дома?
— О! Мысль! Мур, ты гений! Пошли вместе!
Андрей водрузил блюдо на стол и выскочил на лестничную площадку. Лавров последовал за ним. Андрей колотил в дверь соседней квартиры. Звонка при двери не было.
— Иваныч! Открой, родимый! Твоя мама пришла, молочка принесла!
Через некоторое время обшарпанная дверь приоткрылась и в щели показалась опухшая физиономия, которая сделала бы честь любому снежному человеку, в смысле нелюдимости выражения и небритости.
— Это… Ты чего шумишь? — поинтересовалась физиономия.
— Слышишь, Иваныч, сходи нам за выпивкой!
Физиономия проявила неожиданную сговорчивость:
— Это… Я мигом!
Фигура выползла целиком — здоровенный мужик в тельняшке и тренировочных штанах. В руке он держал авоську, словно уже знал, когда Андрей позвонил в дверь, что придется идти за шампанским. Или сам куда-то собирался?
— Дай ему денег, миллиардер, — подтолкнул Диму Андрей.
Тот не глядя сунул руку в карман, деловито поинтересовался:
— Сколько?
— Не знаю, сам решай. У него обычная такса — шкалик водки. А нам возьми мартини и шампанского, ну, три бутылки…
— Его пустят в магазин? Фейс-контроль он пройдет? И кстати: он знает, что такое мартини-то? — хмыкнул Дмитрий, покосившись на Иваныча. Во время прошлой попойки Иваныча тоже посылали за догоном, но тогда просили купить просто беленькой да пивка…
— Знаю, — заявил Иваныч, и в голосе его прозвучала законная гордость. — Дрянное пойло, как самогон на пектусине…
На всякий случай ему дали пустую бутылку из-под благородного напитка и спровадили.
Когда Дмитрий с Андреем вернулись в комнату, там шла оживленная беседа. Подвыпившая Ольга наезжала на Кирилла:
— А как ты изобразил эту гламурную фифу? Ну, как ее… Таю Сталину? Слушай, ну это же лубок! Базарный лубок! Ты бы ее еще на берег озера положил и в виде русалки изобразил! А по озеру чтоб лебеди плавали пополам с кувшинками!
— Это стиль, — пожимал плечами Кирилл. — И лубок не так уж плох, как ты себе представляешь.
— Ну конечно! Ты потрафил самой Сталиной — главное, бриллиантов кучу изобразил и саму приукрасил… Налетай, не скупись, покупай живопись!
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© mylibs.net 2009-2018г.    MyLibs.net - Моя книжная библитотека.