Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48565
Книг: 121250
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Двойник»

    
размер шрифта:AAA

Глеб Исаев
ДВОЙНИК

Часть первая

Глава 1

"… Скорый поезд Москва-Владивосток прибывает на первый путь", — пробубнил репродуктор на станционном столбе.
Мужчины, сидящие за столиком вагона-ресторана, синхронно повернули головы и уставились в пыльное оконное стекло.
Благообразный, с умеренной сединой, господин обвел грустным взглядом убогие реалии сибирской глубинки, повернулся к своему визави и выдохнул: — Господи, какая глушь!
— А ты, Михалыч, Елисейских полей ждал? — отозвался спутник. — Ни хрена это не Париж. Да ты смотри, смотри, Вячеслав Михайлович. А то скоро, поди, и этого не увидим.
— Авось обойдется… — неуверенно парировал седовласый.
— Чего авось? — в голосе толстяка прозвучала вовсе уж нешуточная горечь. — Ты ж сам понимаешь, что ничего тут исправить нельзя.
— Чего я тут не видел? Нищета одна. А вот в том, что скоро и этакий пейзаж лицезреть за счастье будет, тут ты прав. Ай Андрюша, ай сволочь! Под дых дал. Скотина! Кого на сцену выпускать? В этой… в Улан-Уде, чтоб ее? Все не все, но тысячи три билетов точно продано. Отменять? Поздно отменять! Где мы эти два миллиона на неустойку возьмем? Если в Красноярске хоть что-то заработали, то в этом, как его… тьфу, не помню, так вообще пшик. Музыканты уже судом грозят.
— Да ладно, коли бы просто помер, — перебил его толстяк. — А то ведь исчез. Записку оставил и пропал, — Семен Яковлевич вытянул из кармана измятого льняного пиджака не менее мятый листок бумаги, всмотрелся в кривоватые строчки: "В моей смерти прошу никого не винить… Я ноль, бездарность. Бла, бла, бла". — толстяк отшвырнул записку на стол: — Тьфу, сволочь.
— Ну и как он, по-твоему, мог это… провернуть? — в который уже раз за утро спросил Вячеслав Михайлович. — В поезд все вместе сели. Вместе. Он в свое купе ушел. Два пузыря коньяка из ресторана еще захватил. Спать, сказал, буду.
— Ну а ты? — прищурился финансовый директор. — Ты почему с ним не остался? Видел же, что не так что-то. Куда пошел?
— Так это… с бумагами работать. С договорами.
— Какие договора?! — взорвался Кацман. — Коньяк ты лакал, с девками!
— А сам? Чего сам его не проверил, звезду нашу, если умный такой?
— Проводница дверь закрыла. Сама спать легла. Я проверял. А в соседнем перегонщики всю ночь не спали, гудели, они его тоже не видели.
— Так и куда он делся? — не в первый уже раз задал риторический вопрос Кацман.
— Может, в окно?
— Закрыто окно, — скрипнул зубами Вячеслав Михайлович. — И паспорт его у меня, и вещи в купе остались. А его нету.
— Так может, он вовсе и не… того? — финансовый директор кивнул на записку. — Может, он на какой станции выскочил? — Кацман не закончил, пригнулся ближе к собеседнику, прошептал: — Деньги-то, которые Абрек на его раскрутку давал, — возвращать скоро. С процентами. А чем? Только в последний альбом полсотни бакинских ухнули, а продаж с гулькин нос. На радио брать не хотят, про телевидение вообще молчу. С концертами, с чесом — сам видишь какая засада.
— … А если даже и так, — Вячеслав Михайлович тоже склонил голову. — Может, и к лучшему это? Нет человека, как говорится, нет и проблемы.
— Хрена-то! Это, может, у Иосифа с Лаврентием такие шутки проходили, — горько выдохнул Кацман. — А вот "Чечен" свои два лимона по любому выдавит. Разбирать не станет с кого. Ты хочешь, чтобы твоих девчонок в бардак продали? А тебя самого за ребро подвесили? Нет? То-то. И я не хочу. Было бы хоть тело, тогда может… да ведь и тела нет.
Перспективы, нарисованные спутником, настолько впечатлили Продюсера, что он вновь ухватился за бутылку, собираясь налить себе водки, но не удержал. Посудина упала в застеленный истертым ковром проход и покатилась между столиками.
Официантка, скучающая в дальнем конце вагона, подняла голову и осуждающе закашляла. Ее начала раздражать денежная, но не слишком спокойная парочка.
— Все. Все, красавица, — примиряющее поднял руки Кацман.
Он отсчитал несколько купюр и потянул выпавшего из реальности спутника за рукав: — Пошли, Михалыч, проветримся. Стоит наш паровоз еще…
— Вот-вот, погуляйте, мальчики, — согласилась официантка, пряча деньги в кармашек передника. — Похоже, долго стоять будем. Поломалось там у них чего-то. Слышала — ремонтировать будут. Проветритесь, а потом и еще приходите.
Нетвердо ступая, спутники выбрались на перрон, где уже гомонили почти все пассажиры поезда.
Продюсер вытянул из кармана пачку и задымил, угрюмо глядя себе под ноги, тогда как некурящий толстяк закрутил головой, озирая непрезентабельную действительность российской глубинки.
— "И сын степей калмык… " — не совсем к месту процитировал классика русской словесности Кацман, глядя на стайку толпящихся возле соседнего вагона челноков-китайцев. — "Эх, велика Россия, а отступать… "
— Это верно, — отозвался продюсер, — бежать некуда. Абрек везде отыщет. Сволочь!
— Да что сволочь, что сволочь? Он свои деньги требует. Инвестировал, теперь рассчитаться пора. Кто ж знал, что этот Андрюша бездарь. Таланта на грош, а уж гонору… Лимузин ему подавай. Вот и получил… геморрой, — не сумел покривить душой финансист.
— Это не он получил, это мы с ним получили, — вновь вынырнул из сонной задумчивости продюсер. — Смылся звездюк наш. Наверняка, паспорт где-то добыл, денежек подкопил, и тю-тю… А нам расхлебывать. Абреку ж… пу подставлять.
— Абрек — оно конечно, — согласился Кацман. — Только это потом будет. А пока нам и других проблем хватит. — Ты знаешь, какую неустойку Тувинец выставит? Без штанов нас в Африку пустит.
— Слушай, а может, нам тоже? — вскинулся Вячеслав Михайлович.
— Ха! Сдурел? И куда? Без ксивы, без денег. А у меня семья в Москве, квартира, машина. Люська.
— Надолго?
— Что надолго? — не понял Кацман.
— Надолго это все у тебя? Абрек и хату отберет, и машину. А Люська сама сбежит.
— Эх, Андрюша, Андрюша! — в очередной раз огорченно выдохнул Кацман и уставился на бестолковую перронную суету, пытаясь привести в порядок расстроенные нервы.
Но тут его внимание привлек человек, неторопливо идущий вдоль чугунной решетки, окаймляющей перрон.
С виду паренек вовсе не походил на пассажира, скорее — на местного жителя: русые, нечесаные волосы, неопрятная щетина, растянутый свитер, торчащий из ворота застиранного ватника, полосатые, больничного вида, штаны, волочившиеся по серому асфальту.
Человек подошел к мусорному ящику и, не обращая внимания на окружающих, заглянул внутрь.
— Бедная Россия, — вздохнул Кацман, без особых, впрочем, эмоций глядя на то, с какой детской непосредственностью абориген роется в урне.
Тем временем светловолосый "Архаровец" отыскал среди смятых сигаретных пачек и прочего хлама недоеденный кем-то беляш.
— Как говорится… от сумы и от тюрьмы не зарекайся, — прокомментировал финансист мизансцену, отводя взгляд. Однако замер, почесал толстеньким пальцем лысину и вновь уставился на бродягу.
Паренек разломил пирожок, понюхал, высыпал содержимое беляша на кусок мятой газеты, а затем коротко свистнул, подзывая низкорослую, с отвисшими сосками суку. Псина жадно набросилась на еду, а доброхот вытер жирные пальцы о свой и без того засаленный наряд и собрался двинуться дальше.
— Слава! — сдавленно просипел Кацман. — Сюда смотри.
— Чего я не видел? Пошли, лучше, обратно. Накатим. Душа болит.
Но тут двери привокзального помещения распахнулись, и на перроне возник милиционер.
Сухощавый, с прокопченным солнцем лицом страж порядка, которому на вид можно было легко дать и тридцать и все пятьдесят, укоризненно глянул на рассыпанные по асфальту крошки, которые торопливо слизывала безродная собачонка, и ухватил шагающего мимо него бродягу за потертый рукав.
— Опять ты? — строго, однако без особой злости, произнес сержант. — Снова прикармливаешь?
— Да я, это… — ничуть не смутился паренек. — Сучку жалко. Щенки у нее. Сдохнут.
Кацман обратился в слух.
Голос заставил Кацмана еще больше насторожиться.
— Тебе сейчас только о псине самое главное думать, — усмехнулся сержант. — Не выгнали еще?
— Завтра обещают, — беззаботно ответил паренек. — Главврач уже кормить запретил.
— И что делать будешь? — теперь в голосе милиционера проклюнулось некоторое сожаление.
— Не знаю. Может поеду куда. Не знаю, — паренек пожал плечами.
— Ага, поедет он. Без бумаг-то. — Сержант не закончил и сердито замахнулся на доевшую пайку собаку: — Пошла отсюда.
— Пойду и я, Пал Андреич, — ненавязчиво освободив рукав из милицейских пальцев, спросил-уведомил человек. — Может, в столовке поесть дадут. Иван Иванович в область собрался, а повар вроде обещал.
Милиционер вздохнул и не ответил, глядя куда-то в сторону. Потянул из кармана пачку Петра.
— Товарищ сержант, вопросик разрешите? — обратился Кацман к милиционеру, дождавшись, когда паренек отойдет на несколько шагов.
— Что вам, гражданин? — сержант вмиг растерял всю благостность.
— Этот молодой человек, — Семен Абрамович кивнул головой в сторону уходящего, — кто он?
— А вам, собственно, какое дело? — сержант окинул толстяка профессионально настороженным взглядом, потянул носом, учуяв легкий водочный запашок.
— На знакомого моего похож, — Кацман одернул полы дорогого пиджака, и поправился: — На сына знакомых…
— Да? — на удивление финансиста мент среагировал крайне живо. — Минуту, — он повернулся и негромко, но внушительно крикнул: — Эй, болезный. А ну, стоять!
— Ась? — повернулся на голос паренек. — Вы мне?
— Тебе-тебе. Стой, говорю, где стоишь, — сержант поправил фуражку и внимательно уставился на пассажира поезда: — Документики ваши позвольте.
Кацман пожал плечами, но спорить не стал. Вынул паспорт, затянутый в дорогую, тисненой кожи, обложку.
Милиционер внимательно пробежал взглядом документ, глянул на прописку. — Москвич? — скорее констатировал, чем переспросил он, возвращая паспорт. — Так что вы cказали?
— Я? Я спросил, — сбитый с толку поведением стража порядка запнулся Кацман, — про этого бродягу. Что с ним?
— Нашли его в двух шагах от перрона. — Сержант перевел взгляд на паренька. — Вроде и не пьяный был. Без сознания. Ну, привели его в чувство, в дежурку. Аккурат на моей смене это было, — словоохотливо поведал рассказчик в форме. — Раздетый. В джинсах, в футболке. Это в марте-то… У нас и в мае так на улицу не пойдешь. Ну, а дальше все как обычно, я скорую вызвал, протокол оформил, а его в больничку. Он все же чутка поморозился. И все. Из поезда ни в тот день, ни ранее не отставал никто, и в округе не терялся никто. В сводку по Главку, конечно, подали. Только там тоже тишина. Как не было его на свете.
— А сам он что говорит, или так ничего и не помнит? — вкрадчиво уточнил Кацман, глядя на терпеливо стоящего паренька.
— Ничего. Хотя, нет, вроде, наколка с именем у него на руке отыскалась. — Андрей… Вроде, как его имя. А так, вполне нормальный. Хороший, можно сказать, паренек. Не пьет, не кололся. Я проверял, да и так вижу. Он, как очухался, чуть не каждый день сюда ходит.
— Все ходит, ходит. И вроде, не из пропойных, не из бичей. А, все равно кранты ему тут, — милиционер отчего-то поскучнел.
— Так что вам нужно, гражданин?
— Эй, Яковлевич? Я в вагон пойду! — Окликнул Кацмана спутник, которому надоело слушать пустой треп.
— Нет. Погоди, это важно, — Кацман произнес это таким голосом, что Вячеслав Михайлович поскучнел и остался на месте.
— Боюсь ошибиться, но этот гражданин крайне похож на сына моего товарища. И вот что самое интересное… Он, сын то есть, не так давно тоже пропал. Я, правда, слышал краем уха… но… Неужели он и есть? Не уверен. Слушайте, он что, совсем-совсем о себе ничего не помнит?
— Сказал ведь, — милиционер внимательно глянул на толстяка. — Ну, а от меня-то что хотите?
Кацман выдохнул, словно собираясь прыгнуть в омут, еще раз взглянул на паренька и рубанул: — С собой его хочу забрать. Может, конечно, это и не он… Но в Москве врачи, надеюсь, получше. Глядишь, вернут память. А если вдруг и вправду… Человек этот, ну, знакомый мой, он, как бы это сказать, из новых. Богат без меры, и…
— Ну понятно, — усмехнулся сержант. — Надеетесь, что уж за находку отблагодарит по-царски. Правильно?
— Да как сказать, — Кацман смущенно улыбнулся. — Не в деньгах даже дело. Его дружба куда дороже стоит. Короче — вот, — он вытянул из кармана бумажник. — Здесь пятнадцать тысяч рублей, — хрустнул он оранжевыми купюрами. — Помогите его убедить поехать с нами? В Москву. А то пока я ему все объясню… Да вон и поезд уже, похоже, отходить собирается.
— Да как же вы его в вагон-то посадите? — удивился сержант, не сводя глаз с зажатых в руке странного толстяка бумажек.
— Решу, — отрезал Кацман, протягивая деньги.
— Лады, — сержант ловко спрятал купюры. — Постойте тут. Сейчас, — он поправил фуражку и решительно двинулся по перрону.
— Михалыч! — рявкнул Кацман, едва милиционер отошел. — Бегом в вагон, возьми Андрюхину куртку… там в кармане его билет, и назад. Бегом, я сказал, — видя недоумение на лице спутника, добавил он в голос металла. — Ты жить хочешь? Тогда делай, как сказал, потом объясню. Если все срастется, мы Абреку козу сделаем. Беги, дорогой.
Вячеслав Михайлович пожал плечами и нехотя двинулся вдоль состава в сторону их вагона.
— Бегом, я сказал, — рявкнул Кацман. Прозвучало это хотя и не слишком громко, но настолько внушительно, что Вячеслав Михайлович невольно прибавил шагу.

Вскоре вернулся сержант.
— Вот Андрей. Этот гражданин тебя отвезет в Москву. Обещал устроить в больницу. Понял? — милиционер уперся тяжелым взглядом в переносицу паренька.
— Да я что… — пробормотал паренек. — Я понимаю. Только больно уж странно все.
— А что тебя здесь держит? Сам сказал — не сегодня завтра из больницы выгнать грозятся. Куда пойдешь? А в столице всяко лучше.
— Андрей, послушайте, меня зовут Семен Яковлевич, — вклинился Кацман. — Сержант прав. Вы ничего не теряете, а вполне может быть, даже выигрываете. Врачи в Москве превосходные. Я вам по дороге все объясню, все растолкую… Соглашайтесь!
— Так я что, я всей душой. Спасибо Вам, — сбивчиво забормотал паренек, — только вот наряд, и билета нету. Кто ж меня пустит?

— Спасибо вам. И до свидания, — поблагодарил Кацман милиционера.
— Только вы уж смотрите там. — Неловко пробормотал милиционер, но хлопнул ладонью по карману и поспешно нырнул в вокзальную дверь.
— Снимай свою рванину, — распорядился Кацман, принимая из рук продюсера куртку. — Эту надень.
— Сдурел? — выпучил глаза Вячеслав Михайлович. — Ты зачем этого бомжару?..
— Заткнись, я сказал, — Кацман вытянул из нагрудного кармана пиджака свои роскошные солнцезащитные очки и нацепил на нос пареньку.
Странное дело, но даже столь нехитрые манипуляции привели к мгновенному преображению. Исчез оборванец. Теперь на перроне стоял вполне приличный молодой человек. А то, что пассажир был слегка небрит и всклокочен, то этот факт легко можно было объяснить простотой поездных нравов.
— Пошли, — вновь скомандовал "режиссер" и, цепко ухватив Андрея за рукав, потащил за собой.
Проводница, стоящая возле дверей купейного вагона, озадаченно уставилась на подошедшую троицу.
— Нашелся! — не дав ей открыть рот, радостно произнес Кацман, заталкивая Андрея в тамбур. — Напился, чертяка. Ну да ладно, дело молодое, бывает, главное — нашелся. Творческие люди, вы ж знаете…
— Вот и хорошо, а вы беспокоились, — проводница мимоходом глянула на смятый билет, который сунул ей Кацман. — Ой, да не надо, что вы, неужто я Андрюшу не знаю… А можно мне потом автограф?.. — затараторила она уже в спину шагающей по вагону троицы.
— Можно, можно, все можно, но потом. — отозвался Кацман, защелкивая замок.

Через несколько минут поезд тронулся. Миновал маленькие, скособоченные домики с замусоренными огородишками. А совсем скоро картинка за окном приобрела привычный и до безобразия однообразный вид сибирской глубинки. Редкие перелески, величественные холмы, змеящиеся речки с заросшими ивняком берегами.
— Ну что, так и будем в молчанку играть? — не выдержал Вячеслав Михайлович. — Может, все-таки объяснишь, что это за гость с бугра. И зачем ты его сюда притащил? — он кивнул в сторону сидящего напротив них паренька.
Андрей вздрогнул и потянулся к вороту куртки, торопясь снять чужую вещь.
— Дурак ты, Михалыч, хотя и продюсер, — укоризненно произнес Кацман. Легонько хлопнул Андрея по плечу и ободряюще подмигнул: — Ты на слова моего приятеля внимания не обращай. Он мужик нормальный, и в своем деле мастер, как говорят, от Бога. Просто у нас у всех сейчас нервы. Ты посиди пока. А я с этим нервным господином в тамбур, перекурить, выскочу, а потом уже тебе все и расскажу. Раздевайся пока, устраивайся. Хотя, — тут Семен Яковлевич осторожно потянул носом, — извини, конечно, живности на тебе, случайно, нет?
— Нету… наверное. Я вчера в больнице, в душе мылся, — смущенно пробормотал паренек, вильнув взглядом.
— Ладно, ладно, это я так, — успокоил Кацман. — Обживайся, в общем. Мы скоро.
Он поднялся, распахнул дверь купе и поманил за собой тяжело сопящего продюсера.
— Рассказывай. Чего ты придумал? — уже чуть спокойнее предложил Вячеслав Михайлович, когда они вышли в тамбур.
— Ты его лицо хорошо рассмотрел? — задал встречный вопрос Кацман и потер ладони. — Это же вылитый звездюк наш. Вы-ли-тый. Рост, комплекция, лицо. Немного, разве, похудее. Так это не главное. Гример поправит. Неужели тебе все разжевывать нужно?
— Ты что, ты его за Андрюшу выдать?.. — выдохнул Вячеслав Михайлович, глядя на спутника округлившимися глазами. — Сдурел, что ли? Это ж бродяга, бомж. Он, пока мы с тобой тут болтаем, может, барахло наше уже собирает. Да ерунда это. А голос, а пластика… а музыканты? Они ж его в два счета раскусят. Про это ты подумал?
— Слава, ты меня извини, и не обижайся, но ты идиот. Да, идиот, — Кацман вытянул зажатую в пальцах у собеседника сигарету, которая успела догореть, и аккуратно загасил окурок. — Слушай сюда, продюсер. Мне плевать, кто он. Понимаешь? Плевать. И какой у него голос — тоже. Потому как… — Кацман оглянулся, привстал на цыпочки, сколько возможно приблизив свои губы к уху слушателя. — Нам только и нужно, чтобы этот паренек один концерт отработал. Под фанеру. Ну, или не отработал даже, но хотя бы появился на сцене. Понимаешь, Слава? Появился! И уж совсем здорово, если бы на этом концерте он и… — тут голос его стал едва слышен, — чтобы на концерте он и того… воплотил задуманное. И выглядеть это будет вполне натурально. Как говорится — гламурненько. И тогда никакой Абрек нам предъявить ничего не сможет. Записка есть. Вот она. Самоубийца — пожалуйста. А что перед этим со сцены сказать — я, уж будь уверен, его научу. Мы с тобой вообще не при делах.
— Так ты что… всерьез хочешь его за Питерского выдать? — Вячеслав Михайлович мотнул головой в сторону вагона. — Сильно. Только как ты этому объяснишь? Что скажешь?
— Так и скажу, — отозвался Семен Яковлевич. — Здравствуй, мол, Андрей, друг пропащий. Он же сейчас не помнит ничего. И что угодно схавает. Все тип-топ будет. Нет, не зря его, беспамятного этого, нам судьба подкинула. Все. Хватит болтать. Твоя задача только кивать и поддакивать.
Однако когда они вернулась в купе, то обнаружили, что нечаянный пассажир сидит на прежнем месте все в той же позе. Он походил на первоклассника, нечаянно заскочившего в старший класс. Сидел, положа ладони на коленки, и прилежно смотрел в одну точку.
— А вот и мы, — оживленно потер ладони Кацман, усаживаясь напротив Андрея. — Наверное, у тебя куча вопросов. Понимаю. Но давай лучше я сам тебе все расскажу. Так тебе даже удобнее будет. Легче, — голос толстяка струился бархатной лентой, опутывая сознание слушателя.
— А начну я вот с чего, — Кацман вынул из кармана паспорт, раскрыл его на первой странице и протянул Андрею: — Узнаешь?
Паренек всмотрелся в лицо на цветной фотокарточке. — Вроде знакомое что-то… — неуверенно протянул он.
— Знакомое? — Семен Яковлевич саркастически ухмыльнулся, порылся в рассыпанных на столе мелочах и отыскал маленькое дорожное зеркало. — А ну-ка, смотри. Ну? Теперь что скажешь?
— Так что, это мой паспорт, что ли? — наконец сообразил паренек. — Пирогов Андрей Сергеевич… — прочитал он. — Не помню… Убейте, не помню.
— А что ты вообще о себе помнишь? — вскинул вверх руки в несколько театральном жесте Кацман и, не дожидаясь ответа, закончил: — Да ничего. Андрюша. Ничего не помнишь. А ведь мы тебя, мы тебя по всему Транссибу разыскиваем. Понимаешь?
— Не очень, — паренек вновь взглянул на паспорт. — А как я здесь оказался, и вообще, кто я?
— Повторяю, — с легкой укоризной вздохнул Кацман. — Ты Андрюша Питерский, неужели тебе это имя ничего не говорит?
Андрей прислушался к себе, пожал плечами: — Нет.
Кацман умильно глянул на паренька: — Да, да!.. Ты и есть знаменитый певец, Исполнитель, звезда, и все такое. А этот суровый господин — твой продюсер.
— Я? Певец? — в голосе Андрея прозвучало явное недоверие. — А вы ничего не путаете?
— Да ты что, совсем?.. — вмешался в диалог продюсер. — Вот, смотри, — он приподнял полку и вынул тугой рулон. Развернул красочный, напечатанный на превосходной, глянцевой бумаге плакат: — Сам смотри.
Андрей всмотрелся в лицо, изображенное на плакате. — Похож. — вынужден был согласиться он с последним доводом. — Ничего не понимаю, певец… — он наморщил лоб, пытаясь осознать невероятную новость.
— Да, Андрюшенька, да! Именно. Я потому и при менте не стал тебе все сразу вываливать, боялся. Хотя, а чего в этом факте странного? Такая же работа, как и прочие. Кто-то шахтер, кто-то военный, а ты певец.
— Я понимаю. Только… — Андрей отвел наконец взгляд от плаката. — Только я ведь не помню ничего. А самое главное… — тут он откашлялся. — Мне кажется, что и петь-то я не умею. Не помню, вернее, не пробовал…
— Давай не спеша. По порядку, — Кацман порылся в стоящей под столиком сумке. — Вот тут одежда твоя, вот бритва, мыло, полотенце. Сходи, приведи себя в порядок, потом перекусим, а потом все остальное.
Андрей встал, неловко прижал к груди красочный пакет с запаянным в прозрачный пластик спортивным костюмом, и озадаченно уставился на свои разношенные тапочки.
— Все, это все снимай и в мусор, — приказал Кацман. — Барахло это выкидывай. "В печку", как говаривал один профессор. Сланцы пока одень, вот… А потом мы тебе все новое купим. Завтра… — он торопливо поднялся. — Вот, что… пойдем, я тебя провожу. Неровен час, опять что-то случится. А в Москве мы тебя в лучшую клинику разместим, в ЦКБ. Там врачи… о-го-го, вылечат.
— Ты думаешь, схавал? — спросил Вячеслав Михайлович, когда Кацман вернулся. Финансовый директор, который стоял у входа в купе и бдительно следил за дверями туалета, в который он перед этим проводил подопечного, пожал плечами: — Скользко, конечно. Нестыковок много. Почему, да что… нормальный, наверняка, не поверил бы. А этот… может, и проскочит. Если его начисто вырубило, кто знает, может, и поверил.
— А с другой стороны, и внешность, и все остальное… — раздумчиво произнес продюсер. — Самое смешное, паренек-то, как я заметил, спортивный. Пластика, опять же, какая-никакая.
— Сейчас я ему пару капель налью, пусть размякнет, потом попробуем и остальное, — Кацман обвел взглядом купе. — Ага, ноут наш бегун, выходит, с собой не взял. Отлично. Там и клипы, и записи остались. Нужно этого потихоньку к завтрашнему концерту приготовить.
— Главное, чтобы он пару-тройку характерных жестов… — Кацман усмехнулся, — "вспомнил", да еще вступительное слово выучил. Усе должно быть реалистично… Поскользнулся, упал… потерял сознание… — прохрипел он, неловко пародируя Папановский голос.
Продюсер, у которого от нервотрепки, наложившейся на легкое похмелье, заболела голова, поморщился: — Знаешь… пойду я в ресторан. Поправлюсь.
— Ага… А я, значит, с ним… мучайся. Жук ты, Слава, — криво усмехнулся Кацман, но, заметив что дверь в туалет наконец распахнулась, оборвал себя.
— Ох… епт… — вырвалось у него, когда паренек приблизился. Теперь, с чисто вымытыми, зачесанными наверх волосами, выбритый, в новом костюме, тот смотрелся настоящим двойником пропавшего исполнителя.
— А ведь, и правда, похож… — прошипел Кацман сквозь зубы, обращаясь к напарнику по шоу-бизнесу. — Ладно, Славик, иди. Только не надирайся там слишком. Помни, у нас еще дел выше головы. Да, и девкам скажи, чтобы нос сюда не совали.
— Да они после вчерашнего в своем купе до самого вечера дрыхнуть будут, — уже на ходу отозвался Вячеслав Михайлович с легким смущением.

Глава 2

Андрей прошел в тесную кабинку вагонного туалета, совмещенного с умывальником, крутанул барашек защелки и замер, глядя в зеркало.
События последнего часа выбили из колеи, наверное, ничуть не меньше, чем все предыдущее. Несколько дней назад, когда он пришел в себя от нестерпимой вони нашатыря и открыл глаза, в голове была кристальная чистота. Ни мыслей, ни воспоминаний, ничего. Только легкое удивление. Правда, потом, когда выяснилась неприятная истина, стало не до смеха. И даже не из-за отсутствия каких-либо воспоминаний. Это как раз вовсе не беспокоило. Ну, мало ли… Тем более, что врач, осмотрев больного, заверил его в полной нормальности. Сохранились и общие знания об окружающем его мире. По просьбе врача Андрей коротко, но без заминки рассказал внимательно следящему за его реакциями врачу о тех событиях, которые происходили в стране и в мире на протяжении последних нескольких лет. Вспомнил фамилию седоволосого президента, приказавшего расстрелять собственный парламент из танков. Легко написал несколько строчек под диктовку врача, но абсолютно ничего не сумел ответить о себе. В памяти не сохранилось ничего. Ни одного, самого малейшего, воспоминания. Врач пожал плечами, прописал несколько активизирующих работу мозга препаратов и оставил непонятного пациента в покое. Захолустная больница, не избалованная кадрами и финансированием, жила куда более понятными заботами. Переломы, отравления, дизентерия и прочие, свойственные подавляющему большинству местного населения, хвори требовали куда большего внимания, чем необъяснимое недомогание беспамятного бродяги. Говоря по совести, главврач и так сделал куда больше, чем мог. Продлил содержание Андрея на казенном коште вдвое от положенного и выписал на вольные хлеба лишь два дня назад. Да и в последующие дни смотрел сквозь пальцы на неоднократные появления его в больничной столовой. Сержант, встреченный им на перроне, внятно и доходчиво объяснил, что принять предложение столичных пассажиров будет лучшим выходом.
— Поверь, точно тебе говорю, Андрюха, — негромко произнес мент на прощание. — Здесь ты сдохнешь. Беги, куда угодно, беги. Эти двое — ребята мутные. Вряд ли они тебя узнали… Нюхом чую, не все так, как этот жидок мне в уши дует. Только тебе, в твоем положении, выбирать не из чего. Хотя… на этих, на пидеров, они не похожи. Но ты сам смотри. Если что, сбежишь, и всех дел. А так, может, и вправду, в столицу отвезут. Вдруг, и вправду, вылечат?..
Андрей отвлекся от нахлынувших воспоминаний, которые за неимением более далеких заполняли его целиком, и принялся растирать по щекам пену. Брить отросшую за несколько дней щетину новой, вынутой из пластикового пакетика, Жиллетовской скобкой было одно удовольствие.
Закончив с бритьем, он, кое-как, изогнувшись, сполоснул голову и с удовольствием скинул свои, пропахшие кочегаркой, в которой ему пришлось ночевать последние две ночи, вещи. Натянул новую одежду и вновь взглянул в зеркало. Увиденное ему даже понравилось. Исчез неопрятный бродяга. Из мутноватого стекла смотрел довольно симпатичный, светловолосый паренек с упрямо сведенными над переносицей бровями и синими глазами.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© mylibs.net 2009-2020г.    MyLibs.net - Моя книжная библитотека.